Я долго смотрел в одну точку на кухонной стене, когда она сказала это. Три года мы прожили под одной крышей, в квартире, которую я брал в ипотеку, когда мы еще даже не были знакомы. Я помню, как она переезжала — с двумя чемоданами и такой робкой, благодарной улыбкой, мол, как здорово, что теперь у нас есть свой угол, не то что у родителей в двушке. И вот теперь этот угол перестал быть «нашим».

Она уволилась на четвертом месяце. Я, конечно, понимаю, гормоны, новая жизнь внутри, но у нее не было никакого токсикоза, беременность протекала легче легкого. Я предлагал ей повременить, дотянуть до декрета, чтобы сохранить хоть какую-то подушку безопасности. Но она настояла на своем. Я тогда подумал: «Ну и ладно, ее 40 тысяч — это не те деньги, ради которых стоит скандалить». Но осадочек, если честно, остался. Потому что это был первый звонок, когда она начала единолично принимать решения, касающиеся нашего бюджета.

А неделю назад она села напротив меня с таким серьезным лицом, что я сразу напрягся. И выдала: «Я не чувствую себя хозяйкой. Я вынашиваю твоего ребенка, а у меня нет ничего своего. Выдели мне долю». Я даже не сразу нашелся, что ответить. Сначала подумал, что это шутка. Потом — что мне послышалось. Я ответил резко, возможно, слишком грубо, но внутри просто закипело. Это ведь не просто «квадратные метры». Это мой труд, мои нервы, мои годы выплат, когда я отказывал себе во многом, чтобы купить эту трешку.

А дальше — самое больное. Она сказала: «Не выделишь — я уеду к маме с папой, и ты своего ребенка не увидишь». В этот момент во мне что-то переключилось. Я смотрел на нее и видел не ту женщину, которую любил, а шантажистку, которая взяла в заложники мое будущее дитя. Даже если бы я был миллионером, после этих слов я бы не дал ей ни метра. В тот же вечер я помог ей собрать вещи. Она плакала, кричала, что я чудовище, что она хотела как лучше, просто хотела уверенности.

Я понимаю, что, наверное, со стороны я выгляжу жестким, даже черствым. Иногда ночью просыпаюсь, смотрю на пустую половину кровати и вспоминаю, как мы выбирали имя для малыша. Мне жаль. Жаль не ее — жаль разрушенной картинки семьи. Но я знаю одно: если сейчас пойти на поводу у этой манипуляции, то вся дальнейшая жизнь превратится в торг. Сегодня — доля, завтра — машина, послезавтра — переписка квартиры полностью, потому что «я же мать».

Ребенка я не прописал у себя. Да, пусть остается в ее паспорте, раз она так хочет самостоятельности. Теперь она может полностью почувствовать себя хозяйкой — у своих родителей, в их двушке. Я, может, и не прав, но я выбрал себя и свои принципы. Иначе я просто перестану себя уважать. А жить с человеком, который спустя три года считает мою квартиру чужим домом, а меня — врагом, если я не подписываю ей бумаги, я не хочу. Лучше одному, чем с такой стервой. Хотя, честно, где-то глубоко до сих пор теплится обида: зачем она это сделала? Зачем разменяла нашу семью на метры?